Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

U

(no subject)

Моя мама, желая поделиться с гостями каким-нибудь моим детским высказыванием, всегда говорила: "Когда наша Аня была маленькая и еще умная..."

Стишки, которые я хочу вам показать, интересны тем, что написаны в переломный момент - между "маленькой и еще умной" и "большой, но уже глупой": в сакраментальные 17 лет, на сакраментальном первом курсе, в классическом состоянии несчастной влюбленности, между последним захлопнутым Достоевским и первым откупоренным портвейном. Много чего пришлось потом истребить снаружи и внутри, чтобы сразиться с такой литподготовкой, - и все равно она порой вылазит до сих пор. В 78-79 году писать мне было еще особо не о чем. Основная движущая эмоция выражена прозой в той же тетрадке:

"Надо же, вот это и есть то, что авторы прочитанных нами книжек называли "жизнью". Неужели это она и есть?
Оказывается, пока мы там книжки читали, тут у них вон чего.

Думаю, думаю (...) Неужто и впрямь все так банально и всюду чужие следы? (...) Да нет же, разве в жизни бывает так, как в книжках? Оказывается, бывает. И правильно, оказывается, пишут в книжках, что все оказывается совсем не так, как в книжках. И на самом деле начитавшиеся книжек девочки хлопают глазами: ай, вот оно, оказывается, как!"

Отдельное спасибо моему сыну, который сквозь все невзгоды, катастрофы и переезды умудрился пронести и выдать мне в целости и сохранности мой архив, копившийся в покойной родительской квартире все эти годы.



* * *

Познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт.
Архилох

Под конем ли, на коне -
Слушай мудрость Архилоха:
Знай, что ничего не плохо,
Есть так есть, а нет - так нет.

В этом мудрость, в этом благость,
Только так и надо жить.
В счастье петь, а в горе плакать,
Есть так есть, а пить - так пить.

Боль придет - и боль сгодится.
Со щитом ли, на щите,
В процветанье, в нищете -
Не рыдать и не гордиться.

Благодарности не стоит -
Все приму, что предстоит:
Просто петь про то, что воин,
Или просто бросить щит,

Пасть ли ниц, смешаться с прахом,
Иль главою вознестись,
Страстью ли страдать иль страхом -
Принимаю все, что жизнь.

Приведется ли родиться -
- Среди лета иль зимы -
- Смерть придет - восплещет птица
Черная - и смерть сгодится.
Все, что есть, - имеет смысл.

26 декабря 78



* * *

Наконец загудело и все гуще
Разгорается тяжкое пламя:
Жизнь становится похожа на правду,
Дух становится плотнее и жарче,
Тело легче, голова тяжелее.
И, прозревши, впервые замечаешь:
Как же туго закручена пружина,
Как же круто замешены хлебы
На вине, на слезах, на биенье крови!
В теле ветер, в душе - жар и тяжесть.
Жизнь становится похожа на правду,
На кровавые греческие сказки.

4 января 79



(В музее)

1. Стихи про девочку, которая влюбилась в картину

Я влюбился в доску
В белую березку
М. Попов

Что там - Федра в Ипполита,
Что - в Онегина Татьяна,
Если Бог судил влюбиться
Мне - в святого Себастьяна?

Боже! Ладно бы - в живого,
В настоящего кого-то! -
В Себастьяна на картине
Не упомню чьей работы...

Очи долу, в пальцах - четки,
Тонкий лик бесстрастно светел.
Небеса падут на землю,
Прежде чем он мне ответит.

Волоса златой волною,
Тихий сон на смуглых веках.
Боже! Сжалься на до мною!
Ниспошли мне человека!

Боже! Боже! - человека!
Пусть мученье, пусть страданье.
О, за что меня облек ты
Непосильной этой данью?

О, уж лучше муки ада,
Лучше холод катафалка,
Чем в пустом музее плакать
Так беспомощно и жалко.

2. "Портрет дамы"
(стишок про букву С")

Всмотрюсь в поверхность старого холста,
В потусклый слой потрескавшейся краски, -
Туда, где, истомясь однообразьем
И тяжесть кисти пестуя с тоскою,
Стареющий усталый итальянец
За узкою спиной сидящей дамы,
Исполненной спокойствия и власти,
Изобразил просторное окно, -
Где за стеклом ступенчато синеют,
Спускаясь с высоты, - леса ли, степи ль...

...Тут створки заскрипят, снимаясь с петель,
И, распахнувшись, медленно взлетят,
Несуетно, степенно, как терцины,
И в небесах расплещутся, простершись
Крылами синей бесконечной птицы -
Туда, все дальше, вглубь, в мои глаза,
К лазоревой полоске горизонта...

Но встану с жесткой, вросшей в пол скамьи
(Скамья без спинки, это неудобно),
Поправлю пальцем сумку на плече
И прочь пойду, стараясь не споткнуться
В музейный тапках войлочных, - пойду,
А сквозь стекло проступит синий воздух.

3. (Стишок по букву Л)

Голландия, Голландия,
Колючий гололед,
В белесом небе галочий
Поломанный полет.

Гляди, гляди, как холодно,
Как стылая река
Звенит под длинным лезвием
Голландского конька.

В калейдоскопе стеклышки, -
Послушай и услышь:
Как шапка Санта-Клауса,
Краснеют скаты крыш;

И черно-белый, тоненький,
Узору веток в тон -
Колючих колокольчиков
Морозный перезвон.

январь 79



Стихи про голубя

Со всеми вместе, как всегда,
Ты в небо поднят властным свистом,
Светясь от клюва до хвоста
Заката светом золотистым.

Сложить крыла и камнем пасть,
Разбиться в прах - куда приятней,
Чем, чуя под собою власть,
В лучах красиво золотясь,
Круги кружить над голубятней.

18 января 79



* * *

Vilnius - tai vienintelis miestas, kur galima gyventi.
(Iš pokalbio)

Живи в этом городе, бедный ты мой,
Такой нехолодной двухцветной зимой -

Чтоб слушать с утра перекличку часов -
С семнадцати башен семью голосов,

А после по улицам узким скользя,
Смеяться, что остановиться нельзя,

И думать рассеянно всякую чушь,
И веровать в переселение душ,

И за день замерзнуть и что-то понять,
А вечером пить и стихи сочинять, -

Чтоб черные ветки легко, как во сне,
Роняли на плечи рассыпчатый снег,

Чтоб в мраморном храме святых сыновей
Стучал молоток и свистел соловей.

24 января 79

(Эпиграф по-литовски:
"Вильнюс - единственный город, где можно жить.
(Из разговора)").



Карамазов

Не тешат мне душу ни храм, ни кабак
Вот подлость, вот глупость, куда же еще-то?
Ни там и ни там не плачу я по счету
Молиться не смею ни так и ни так.

Уже по привычке я путаю карты
Сбиваюсь, ругаюсь, читаю с листа
Поклоны вбиваю с кабацким азартом
Стаканы целую, как раны Христа

Беда, что везде одинаково глухо,
И вечным вопросам меня дурака
Не внемлет ни храма красивое ухо
Ни серый дрянной потолок кабака

2 февраля 79



Д. Д. М. (1835 - 1889)

Письмо в бесконечность.
Письмо в беспредельность.
Письмо в пустоту.
(М. Цветаева)

Наш путь несчастной метой мечен
И небеса на нас плюют
И нам нигде не обеспечен
Хоть относительный уют.

Лихо опухло... Постарели..
Я плачу и глотаю бром.
А как бы славно у Бореля
Последний рубль пустить ребром!

Справлять похмелье в понедельник
Как было б весело со мной -
О рифмоплет, фразер, бездельник,
Бездомный пьяница больной!

Нас рассадили, будто в школе,
По двум векам, как по углам.
Я вас люблю! Чего же боле?
Но как же мне прорваться к вам?

Увы! Что в этом толку, милый,
Коль вы мертвы, а я жива?
Не повторять же над могилой
Живым понятные слова!

Бумажный перекинут мостик,
Сто лет - исписанным листом...
В преддверье марта ноют кости,
А ваши - тлеют под крестом.

И где нам, бедным, обеспечен
Хоть относительный уют!..
Истерзанную спиртом печень
Вороны белые клюют.

22 февраля 79
(Д. Д. М. - Дмитрий Дмитриевич Минаев, русский поэт, герой моего первого романа "Безумцы").



* * *

Пусть женщины жеманятся и злятся -
Мужчина должен поздно возвращаться,
Запоем пить, и забывать, и шляться,
Он должен быть небрежен и жесток, -

А женщине полезней знать шесток,
Под вечер жадно ждать, подмазав глазки,
Как милости - желания и ласки,
От шуток не краснеть, - но улыбаться,
Курить, кивать, красавицей казаться, -
И слезы лить, и жаловаться богу,
И разонравливаться понемногу.

27 февраля 79


* * *

Какая скука жить, о боже мой
Когда (ты ходишь весь) скукоженный
(И жизнь) скрипит на виражах
Как тесный кожаный пиджак
Нам тесно жить, нам жмет, и кажется,
Что воздух шелушится, мажется
Дрожит, (скребется), злится, мается
И все сжимается, сжимается
Все жрет чего-то в порошке
Смешно, мы в кожаном мешке
Задохлись к чертовой бабушке

(зима 79, набросок, слова в скобках вставлены сейчас наугад)



* * *

Подумай о себе: песчинка во Вселенной,
Ты обречен слагать ненужные слова
Весь этот долгий миг! Из чашечки коленной
Мир выпал... С ним была плутовка такова.

(зима 79)



* * *

Я уезжаю от тебя,
О тот, кому я не нужна,
Я уезжаю от тебя
Одна, одна, одна.

На полке спит чужой человек,
В моей же глупой голове
Клубятся жалкие мечты
О том, что это ты.

Дрожа, стучится подо мной
Колес голодный разнобой.
Я уезжаю от себя
С тобой, с тобой, с тобой.

(зима 79)



* * *

Куда деваться от вопросов наболевших?
А отрыгнешь и сплюнешь - вроде легше

(зима 79)



* * *

Вот, скользя по гололеду,
Я прохожих радую:
На глазах всего народа
На коленки падаю.

Не пишите, детка, прозу,
Поспешите в спальную.
Вам подсказывают позу
Вашу - натуральную.

(зима 79)



* * *

Ушел февраль. Так странно! Слушай,
Такая быстрая зима!
Вот не успели оглянуться -
А кошки снова льнут и гнутся,
И синька льется на асфальт.

(март 79)



* * *

(И. Ук.)

А я излечилась весною -
Меня излечила весна
От долгой осенней болезни,
От страшного зимнего сна.

Настывшая на сердце корка
Слезится и стаивает,
И нет колдовского осколка -
Растоплен раскаянием -

Раскаянием королевы,
Когда, отмыкая тюрьму,
Она ледяные подарки
Совала неловко ему.

2 марта 79
(И. Ук. - Ира Уколова)



* * *

Сквозь прозрачную поземку
Прорезается весной
Заполошный запах семги,
Сыра запах запасной.

Век полозьев пал, - позвольте,
Пользы нет пускать слезу.
Сквозь разлазящийся зонтик
Брызжет жидкая лазурь.

Разогнись, гниющий Лазарь,
Залежался, вылезай!
На лице твоем безглазом
Властно режутся глаза.

Ты теперь как гомон галок,
Как грачей глумливый крик -
Заодно велик и жалок, -
Больше жалок, чем велик.

8 марта 79



Середа

В понедельник извел полведра табаку, начитался Евангелия
До того досидел, что кололо в боку, и нашел было смысл бытия

А вчера ввечеру, как последний cochon, накачался шампанским вином
Зеркала колотил и шикарный трактир, как стакан, опрокинул вверх дном

А сегодня, с похмелья, изгнавши блудниц, у Николы в Хамовниках ниц
Повалился, и бился об пол головой, и на свечи сменял четвертной.

22 марта 79



* * *

Надломи палестинскую ветку -
И почувствуешь запах пустыни,
Мессианства, возмездия, зноя -
И не смеешь смотреть на меня.

Ибо тяжек мой взгляд. ибо темен,
И я помню, и помню, и помню
Ноги солнца - сутулой спиною,
Спину степи - сухими ступнями,
А потрескавшимися губами
Помню избранных скорбную гордость,
Помню сладкую горечь Печати,
Вкус последних сухариков пресных,
Вкус сомненья, вкус манны небесной,
Перемешанной с перстью земною,
Обожженного неба пергамент,
Моисея морщинистый смех.

Надломи кипарисовый крестик,
Посмотри: выступает на сломе
Смугло-желтая капля густая,
Старых странствий скупая смола.

12/13 апреля 79



* * *

Без тебя
всякий день - без тебя
ни секунды тебя

бесполезный апрель
бастионы твои стережет

Ах, бестселлер, бесстыдник,
язык без костей,
благородный бездельник,
богоравный плебей,
небожитель блажной,
благонравно блюющий с балкона, -
слабак, Арлекин,
сам себе близнецы,
слава богу,
сбежал,
постарался, -
от себя самого
за семь стен
от себя самого заперся -
ни секунды себя.

Белокурая бестия
бред
бледноглазый абсент
слепок с блеска
блесна
бестелесная тень сентября
тленный стебель бездонной беды
бесконечная боль -

Себастьян.

14 апреля 79



* * *

Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю
Державин

Я чувствую себя игрушкой в своих же собственных руках.
(Л. Должикова, из разговора)

Увы! мой бедный ум боится тела
И к небу безобидному бежит.
И все, чего бы ни захотела,
Его обжалованью подлежит.
А тело, как грешить оно ни тщится,
Как ни топорщится порвать границы,
Чтоб во главу угла поставить страсть
И наконец во прах, как люди, пасть -
А все смертельно разума боится
И признает его слепую власть.
Грома его веленьям непослушны,
Но тела не пускает он во прах -
И глупо чувствовать себя игрушкой
В своих же собственных руках.

18 апреля 79



* * *

Страданий бедную причинку,
Пора бы крылья отцепить.
Весне раз плюнуть - растопить
Влюбленности холодной льдинку.

Так рви их вон! - А нипочем:
Укоренились за плечами.
Апрель затоплен сентябрем,
И май затоплен сентябрем,
А лед все плачет под лучами.

(апрель 79)



* * *

У тебя опухла рожа
От жары и от вина
И пошла прыщами кожа
И душа твоя грешна

Ты лежишь на верхней полке
Тяжко дышишь духотой
Снизу спит, сопя с-под челки,
Компаньон похмельный твой.

Нету сил на опохмелку,
В липкий ком сплелись мечты:
Словно сальную тарелку,
До зеркальной чистоты

Душу мыть душистым мылом
И молитвой оттирать,
Чтобы снова стыдно было
Все скоромным замарать.

7 мая 79



* * *

Себя запустила я,
Как бумеранг,
Чтоб снова вернуться к себе.

Но с полувзлета -
Другая игра:
Попалась в руки судьбе.

Черпну немного чистой воды,
Черкну магический круг.
Хотя бы на время смою следы
Тяжелых и грязных рук.

10 мая 79



* * *

Знаю, не мне эта боль суждена -
Выпить тебя до последнего дна
Но до последнего белого дня
Ты не отпустишь меня.

Мне же оставлено только одно,
Славное право на откуп дано:
Ночью соломенной снова одна
Светлого выпью вина.

10 мая 79



К Мите Карамазову

Не дали боги разума тому,
Кто пьет вино, не радуясь ему.
Еврипид

И кубок мой тяжел и неглубок...
Мандельштам

Ах, почему мы жить не можем
И пить - красиво: так, положим,
Как пьют, довольные собой,
Не зная, что это - "запой"
И что такое наши зимы -
Французы, греки и грузины
Из звонкой чаши золотой?
Легко, светло! - Послушай, друже,
Мы не такие: чем мы хуже?
О Митя, Митя! К черту сплин,
Накупим легких, светлых вин,
Не будем плакать, ни скандалить,
Ни лацканы чужие салить, -
Возвеселимся, воспоем,
Укропом кудри обовьем! -

Но кубки неглубоки наши,
Но неподъемны наши чаши,
Неверная дрожит рука,
И рюмка жалкая горька.

22 мая 79



Новое о девушке, которая влюбилась в картину
(Галатея наизнанку)

Не прогоняя, не маня,
Ты смотришь на меня:

Спокоен свет двумерных глаз
В вечерний, тихий час.

Ко мне, наверное, привык
Твой милый, плоский лик;

Как к отраженью своему,
Привыкла я к нему.

Могу смотреть, но не обнять,
Любить, но не понять.

Светло и пусто на душе,
И чувствую уже,

Что не любя и не скорбя,
Смотрю я на тебя:

Спокоен взгляд мой, торс не толст,
И я врастаю в холст.

7 июня 79
U

Патацкас. новые стихи в моем переводе

Как только мы презентовали в Литве эту книжку с переводами двадцатилетней давности, меня так невероятно вставило, что я за неделю перевела штук двенадцать новых вещей того же автора. А пока книжка готовилась, восемь строк не могла перевести, думала, потеряла клевофикацию навсегда. Очередной камбэк со всеми сопутствующими восторгами. Прошу любить и жаловать, продолжение следует.

Гинтарас ПАТАЦКАС. Фрагменты из поэмы "Малая Божественная Ко."
III. РАЙ


Вроде молитвы

Морока набирает обороты
кремнистый путь юлит как заводной
а в гравийном карьере стонет что-то
то вздох последний стороны родной
обратной стороны другого края
другой страны смотря откуда брать
как ей идет ночнушка голубая
нейлоновая так бы и задрать
обстрижены кустарники густые
а там в ущелье темное тепло
и я там жил знал радости простые
большого мира влажное дупло
о лунный свет прими мою молитву
погладь нас по склоненным головам
развратничает мир тобой налитый
все лгут я лгу не верь моим словам


Когда-то

Агдам агдам всей юности похмелье
сладчайший яд как на тебя велись
какие клены над тобой шумели
как бабочки над горлышком вились
глоток сбивает с ног и тащит в небо
там золотятся лютики в траве
там по лесу шагают пионеры
боясь лесного брата на тропе
под руководством физрука с музруком
и свищет дрозд а как придет зима
клянутся хором вскидывая руку
а там клопы балконы бастурма
а книжки пахли сладко словно тени
майн рид фонарик утром не дадут
рубился в джунглях комнатных растений
кричал что коммунисты не пройдут


Заправка

О как в небраске ветер выл зубастый
песком бросался сусликов сшибал
мы шекели меняли на пиастры
на той заправке возле красных скал
в пустыне у заброшенной лачуги
я бился в ностальгии как еврей
а нас пинали бодрые подруги
ловить мышей и не копать червей
зато рука не встала съездить в рыло
луна не встала и была права
у нас еще с собой была текила
с наклейкой гордой made in lietuva

перевела с литовского А.Герасимова
U

класего (только что)

* * *

Пиздец в России больше, чем пиздец,
Владения его необозримы.
То синий, как билет в один конец,
То тускло-красный, точно пачка "Примы",

То белый, словно лента-точка-ру,
То черно-желтый, как глоток билайна,
То хрупок он, как свечка на ветру,
То тверд, как государственная тайна.

1 февраля 13
U

Дневник. 7 марта 1980 (писано на лекциях в Лит.Институте)

Винов, кстати, сделал офигенный доклад. Давно бы так, а то сколько раз уже на публику говорил, а все не так, как мог бы. А тут вышел, машет там за спиной бедняги Павлихина руками-ногами, Павлихин весь красный сидит, съежился...
Потом напишу про доклад. Устала.

Тут уже лекция про современный русский язык. Я все-таки напишу про доклад.
У него тема была - "Наука и искусство как специфические формы развития познания". Сначала очень мучился, раз шесть прогонял "на мне" начало, и, конечно, как всегда в таких случаях, получилось очень клево. "Кто такой был Ньютон? - вопрошает Винов, заложивши руки в карманы. - Это дебил, которому на голову падает яблоко, и потом из этого возникает совершенно новая система".
Кстати о системе - он в последнее время вообще против всякой системы - "надо воспринимать мир таким какой он есть. А мы под слоем культуры, у нас все преломляется культурой: надо попробовать взглянуть заново... "Философия удивления"" (это, правда, до него у Гегеля есть).
Я сначала просто кайфовала от того, как Винов себя там ведет за павлихинской бедной спиной, и почти совсем не слышала, чего он там говорит, тем более что я это все или слышала, или еще услышу.
(Еще какой-то его приятель в Киеве: ай нет, это кедровский какой-то приятель, по рассказу Кедрова, завел себе манеру всякую речь - доклад и тому подобное - кончать заявлением: "Если это не так, это будет так!" - И ссылаться на Гегеля. Эффект потрясающий).
Поэтому помню еще 2-3 момента.
"Слово в науке - это оскопленное (Павлихин багровеет и съеживается) слово, не допускающее никакой двусмысленности, никакой подкладки... Слово в искусстве... - совсем, дескать, другое дело, и мы здесь, собственно, занимаемся абсурдом (Павлихин багровеет и съеживается), когда пытаемся слово описать словами..."
"Современная наука возникает, собственно говоря, с возникновения монотеизма..."
Вот тут Павлихин совсем не выдержал, вскочил и чуть ли не закричал, что религия не имеет к науке никакого отношения, что горели костры инквизиции и все такое прочее. И еще один раз он очень испугался - когда Винов (ну тоже, конечно, зря) противопоставил Ницше, Шопенгауэра и Кьеркегора (эдакий джентльменский набор) - немецкой спекулятивной философии, в том смысле что первые в сущности не совсем философия, что это ближе к искусству, к поэзии... даже я поняла, что имеется в виду методология, да даже хоть отношение к слову, - в смысле научное ли оно - "оскопленное" - или поэтическое, амбивалентное (бррр), - подход, а Павлихин, неглупый, в общем, мужик, вскочил и закричал, что Гегель настоящий поэт, что у него целые страницы чистая поэзия... ни фига не понял.
Ну, в общем, все это было очень красиво.
Я еще тут вроде ничего не писала про Швингера, а это очень смешная история.
Тут как-то Фоме надо было доклад делать по философии, и мы взяли Винова и пошли в "Дощечки", которые так еще тогда не назывались (а назвал их так Фома, по аналогии с "Крючками", ссылаясь на Хармса - если я еще об этом не писала - "такие странные дощечки и непонятные крючки"), и там еще Булька был, который по обыкновению сидел и тихо слушал, и заодно встретили мы там случайно - Каримского с Хрусталевым, которые отмечали проводы Каримского в армию и пили по сему случаю плохой портвешок, от которого даже мои привышные друзья нос воротили - ну, неважно; можно себе вообразить, КАКОЙ КАЙФ мне шел от того, что за одним столом - Каримский (я ж в него непосредственно перед Томом была влюблена по уши. С ума сойти!), - Том - и - Винов - у них там какой-то пошел философский спор, и мои блистательные идеалисты в два счета разложили на лопатки бедного Кариму, а я-то думала раньше, что он ух какой умный. [Тут чего-то по-гречески, сейчас не знаю что - АГ 2023], одним словом. Когда я им потом сообщила, в чем дело, они переглянулись (Винов с Фомою); "Растешь", - заметил Винов; "Баба..." - добавил Фома, мол, что с нее возьмешь - но в устах Фомы ж это была - мне! - высшая похвала. - Так, собственно, не в том дело. Мы там пока болтали, сочинили такую штуку - Винов, конечно, считает, что это ОН сочинил - решили придумать такого философа, на которого можно было бы все сваливать; придумали ему биографию, Австрия начала века, отец бюргер, а мать еврейка, ну там всякого было смешного. А фамилию придумала я: сначала думала - Гершвин, потом перевернула: Швин-гер. Адольф Швингер.
Доклада у нас тогда не вышло, Фома думал уже отказываться, но потом все-таки вышел и - бац! - "А вот такой философ Швингер... (и т. д.), возражая Вл. Ильичу, называя его при этом "Н. Ильин", пишет..."
Мы все, конечно, упали. Потом уже я пинаю Винова, Винов встает: я насчет Швингера хочу возразить... и бьет какой-то цитатой.
Потом вот я делала доклад недавно - и пол-доклада говорила по этого самого Швингера, причем тема было чего-то про диалектику, я сыпала именами (можно себе представить, какая у меня каша в голове от всех этих "умных книжек"), так что стремы почти не было, я ему приписала идейку насчет того, что мол вот у Энгельса спираль - а если спираль разложить на плоскости, выходит синусоида и круг; и что в свою очередь проекция круга на плоскость - отрезок; отсюда разные взгляды на движение (допустим, Ницше - круг... и т. д.), и на самом деле все сложнее, и, может быть, спираль - трехмерная проекция четырехмерной штуки, которую изобразить невозможно и символ которой (не изображение, а символ!) - инь-ян... Ну, спекуляция, конечно, перед Виновым было бы стыдно, но Винова не было, и было поэтому просто смешно. И еще насчет того что (это тоже все Швингер придумал) синусоида "в жизни" обязательно угасает, амплитуда ЕСТЕСТВЕННО уменьшается - если ее не подталкивать, как качели, извне. Значит, говорит Швингер, есть в мире Нечто, подталкивающее... и т. д. Бедный Павлихин потом говорит: вы, конечно, сделали прекрасный доклад... вы влюблены в философию... ну и все такое, и в том смысле, что надо в таком случае читать первоисточники, Гегеля да Канта, "а этот ваш..." (я: "Швингер?") - "да, Швингер... (морщится) ну это все, конечно, интересно... но это же все.. (резко руку ко рту, страшным шепотом) вторично!" (брови кверху, отпрянул назад, такой смешной).
Бедный, но все ж таки "левый", как Кедров вчера сказал, только он так боится... (...)
Вчера идем с Виновым по улице Красина, встречь - Тапочка!!! "О!" - кричу я в полном восторге и - мстительно - "Здрав-вствуй-те!" - "Здрасте..." - она, немного растерянно, и тут я поняла, чтО надо было делать с самого начала, и, пока она еще далеко не отошла, оборачиваюсь и кричу: Блядь! Сука! и все такое.
Потом еще минут шесть била дрожь восхищения и, я бы сказала, вожделения. У-у-у!
"Учительница небось" - спокойненько говорит Винов. - "Математичка?"
Хотела тут закончить, но вспомнила еще - я Винову говорю: а знаешь, зачем я это все пишу? Это когда вы все станете великими, то - тисну... Ой, говорит, ты бедненькая...
(Зато через пару дней: а ты все это записывай. записывай... - но, конечно, сразу смутился).

Примечания
Это второй курс. Большая тетрадь в твердой обложке, с гордым названием The Big Vinoff Book.
Игорь Винов - главный герой этой тетради - мой старший друг и учитель, умница, поэт и философ, живет сейчас в своем Киеве, где практикует психоанализ по Лакану и ведет что-то вроде частной философской школы. Мы с ним довольно часто встречаемся.
Томас Чепайтис (он же Фома) - тоже один из главных людей в моей жизни; в него я была, несмотря на другие истории и даже замужество и так далее, безответно влюблена все институтские годы и даже некоторое время после. С ним мы встречаемся еще чаще: он живет в Вильнюсе и является одним из основателей "республики Ужупис", ее министром иностранных дел и в последнее время даже королем.
Булька - Игорь Булкаты, настоящий осетинский аристократ, достойнейший и при этом скромнейший человек, верный товарищ, до сих пор кинематографически красив. Живет в Москве, и нашлись мы с ним сравнительно недавно. Забавное прозвище мы старались от него скрывать, боясь, что оно ему не понравится, но сейчас, наверное, уже поздно.
Константин Александрович Кедров - поэт и в то время преподаватель Лит.Института; непонятно, каким образом он, фрондер и авангардист, функционировал в этом качестве в те затхлые времена. Впрочем, институтское начальство вообще почему-то сквозь пальцы смотрело на фронду - и среди преподавателей, и среди студентов. На нашем курсе училась, например, Нина Садур, и никто ее так и не выгнал, несмотря на полное наплевательство на учебный процесс, а курсом младше, как известно, Егор Радов; заочное отделение закончил Александр Еременко (Ерема), ну и так далее. Собственно говоря, большим вольнодумцем был и доцент Павлихин, - предмет его назывался, как положено, "марксистско-ленинская философия", но марксизмом он нас не мучил и вообще был записной гегельянец. Мне до сих пор немножко стыдно, что мы его дразнили своими Швингерами.
Каримский и Хрусталев - мои одноклассники. Между прочем, один учитель, который любил давать школьникам дурацкие прозвища, прозвал Каримского как раз "философом".
"Крючки" - тусовочное кафе на углу Петровского бульвара. Называлось так потому, что на стенах там были крючки для одежды. Там можно было взять стакан кофе и сидеть часами, иногда вместо лекций, - читать книжки, писать дневник или распивать принесенные напитки, разливая их под столом в казенные граненые стаканы из-под кофе и чая. "Дощечками" мы называли кафе-мороженое на улице Горького; кажется, оно находилось с внешней стороны того самого дома (ну или где-то рядом с ним), где жил Томас у своих дедов Траубергов; там же проживала певица Пугачева, поэтому возле подъезда иногда дежурила кучка лохматых девиц-поклонниц, "пугачевок". "Крючки" было место и название общее, а "Дощечки" так и остались нашим собственным местом.
Стрёма - в то время это слово существовало и склонялось в женском роде. Сама удивилась, потом вспомнила: да, действительно, было.
Синусоиды, круги и спирали в тексте для наглядности нарисованы, как и значок "инь-ян" (вместо слова только рисунок).
Тапочка - Валентина Николаевна, завуч по воспитательной работе в школе № 22, где я училась все 10 лет. Воплощение всех самых ненавистных педагогических качеств брежневской эпохи, она была прозвана так за то, что страшно доставала нас требованием носить с собой сменную обувь ("тапочки"). Кроме того, она преподавала историю. Делалось это так: Тапочка сидела за столом и нудным своим голосом, вряд ли понимая содержание, читала вслух учебник, а мы должны были следить по своим учебникам и не отвлекаться. Однажды меня, как известную отличницу, классе в восьмом или девятом назначили (или выбрали?) "ответственным за учебу". Учеба, естественно, не ладилась, и в конце полугодия Тапочка стала делать мне выговор: "Рыба, - говорит, - тухнет с головы". "Кто в таком случае голова?" - спросила я и немедленно лишилась престижной должности.
U

Патти Смит "Просто дети"

Эту книжку мне дарили четыре раза. Два я передарила, а четвертый с извинениями вернула. Книга долго стояла у меня на полке, а меня все спрашивали: ну как она мне? Заглянула и с унынием поставила обратно, придумав шутку: что это подробный вариант моей песенки про гомесексуалиста. Вот приехала в Севастополь надолго, дай, думаю, почитаю все же, неудобно как-то: приличные люди пишут, дарят, а я отшучиваюсь. Многословно, сентиментально, с какими-то девчачьими ойканьями и придыханиями. Плохо дело. Решила посмотреть в интернете на фотографию Гарри Смита, который привечал юную однофамилицу в отеле "Челси", а в одной из ссылок вылез американский оригинал. Ну и дальше все ясно. Текст мускулистый, лаконичный, не без мрачноватого юмора. Тошно, господа. Переводчица называется Светлана Силакова. Закончила, как явствует из Гугла, Литературный институт, имеет некоторый опыт. Я в бешенстве на самом деле, поэтому пишу сжав зубы и глядя на носки ботинок. Точнее - "сжав свои зубы и глядя на носки моих ботинок", как пишут обычно в этих переводах. Я такая злая, что мне трудно говорить. Джанис Джоплин, например, у нее добавляет в конце каждой реплики (дико извиняюсь, дамам и слабонервным зажмурить уши) словечко "чел" ("man" то бишь). Ясное дело, что книга кишит оживляжем типа "надсадный", "вытаращился", "ничегошеньки", "замурзанный", "выволокла" - штучки такого рода прекрасно осмеяны Чуковским в ЕГО книге "Высокое искусство" (это книга о художественном переводе). Вместо "Ешь мороженое, Патти Ли, - сказал он" - написано: "Да ты кушай свое мороженое, Патти Ли, - только и сказал он". Текст култыхается по кочкам, рассыпается, теряет ритм и смысл. Не говоря уже об обычных ошибках, которые видны даже по кусочкам оригиналов, сохраненных в тексте старательной девушкой: например, "Пожар неизвестного происхождения" (Of Unknown Origine) упорно называется "Пожаром без причины". Кроме того, текст произвольно разбит на абзацы иначе, чем в оригинале.

Теперь даже не знаю, пробовать ли читать по-русски подаренный мне "Лайф" Кита Ричардса.

Тут могут сказать: а ты переведи сама! Но тут они не угадают. Переводила неоднократно и перевела бы еще, но почему-то эти вещи обходятся без меня. Хрен с ними с деньгами, платят за это еле-еле. Книжки жалко. А читатель читает и думает: ну и дураки же эти американцы, все бы им сопли жевать.
U

и очередной псевдоВысоцкий

Куда пропал Бермудский треугольник?
Кто спиздил Пифагоровы штаны?
Угольников, Укупник и Ярмольник
Нам почему-то больше не нужны.

Накрылась тьмой родная Беговая,
Ушли под лед немецкие дома,
И словно катастрофа мировая,
Стоят помойки, полные дерьма.

Где мой цветной дареный телевизор?
И кто с утра на свалку уволок
Кухонный шкаф с остатками сервиза,
Две табуретки, мягкий уголок?

Вселенский тузик мир порвал, как грелку,
Одни шестерки - ни туза, ни короля.
Похожа на летучую тарелку,
Летит куда-то плоская Земля.

3 декабря 12
U

после того, как залезла на форум про гепатит С

* * *

Я маленькая балерина
На мне изящная корона
Я не хочу рибаверина
Я не хочу интерферона

Ни гепатита, ни цирроза
Ни, извините, интернета
Сижу изящная, как роза
Хочу усатого корнета

Я у разбитого корыта
Прошу волшебного спасенья
Пускай все будет шито-крыто
Пускай продлится воскресенье

Я маленькая балерина
Со слабым запахом левкоя
Я не хочу рибаверина
Хочу свободы и покоя

Хочу пуховую перину
Хочу морковную котлету
Я маленькая балерина -
Сегодня есть, а завтра нету.

13 декабря 12
U

(no subject)

* * *

Все, что хотя бы отдаленно напоминает
Битый кирпич, песок, цемент или хотя бы воду,
Я замечаю, с грязной земли поднимаю
И волоку в свою недостроенную халабуду.

Кажется мне, что, сооружая стену
Из всего, что брошено и никому не надо,
Я от балды, от души, от руки сопротивляюсь тлену,
Буковку "л" приделываю к бестолковости ада.

Где-то вдали над городом, неприлично огромным,
Рваный закат попахивает космической катастрофой.
Пусть, кто хочет, будет бедным, больным и бездомным.
Я выбираю 16-й и выхожу у ДОФа.

30 сентября 12
bubamara

введенские чтения

И снова: харьковчане, кто хочет и может — приходите сегодня к шести на Совнаркомовскую 6/8 (метро Архитектора Бекетова, соседнее с Домом Учёных здание), сегодня там Аня устраивает введенские чтения и разговоры, будет присутствовать замечательный Борис Александрович Викторов, сын Введенского и автор книги "Александр Введенский и мир, или "Плечо надо связывать с четыре".