Дмитрий Козлов (storoj_sergeev) wrote in ru_umka,
Дмитрий Козлов
storoj_sergeev
ru_umka

Филологический блюз - архангельское интервью

только что закончился концерт в "Книгах и кофе", а завтра выйдет журнал PLUS с интервью Умки после концерта в архангельском "Колесе". выкладываю расширенную, одобренную Аней редакцию - в журнал попало не все

УМКА: ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ БЛЮЗ

6 октября в «Колесе» играла Умка. Если Вы были там, что нового я смогу Вам сказать? А не были – все равно не поверите, что три часа внимание зрителей в одиночку удерживала женщина, вооруженная акустической гитарой, а после концерта ее провожали такими овациям, какие срывает не каждая стадионная группа. Уж совсем невероятными покажутся рассказы о втором, внеплановом концерте, проведенном в «Колесе» в воскресенье днем почти на общественных началах. Поверьте, все это – правда. Между двух концертов мы встретились с Умкой и поговорили о книгах, фильмах, филологии и мужчинах.



– Меня всегда больше всего интересовало, как Вы совмещали занятия академической филологией и хиппование?

– Я не совмещала – я чередовала. Академические занятия вообще ни с чем не совместишь. Это ест тебя целиком. Я за последние три года сделала три книжки: Введенского, Вагинова и Хармса – замаливала грехи молодости перед филологией. Добила то, что должна была сделать еще тогда. Так это было нечеловечески трудно совмещать с гастролями, вообще с чем бы то ни было. Но мне пришлось сделать эти книжки, и я их сделала. Перешагнула через себя, хотя я совершенно не кабинетный человек. Особенно после того, как все приходится делать в компьютере. Я люблю бумагу, люблю писать на бумаге. Писание на экране меня очень напрягает.

– А новых переводов не планируете?

– Я бы очень не хотела. Это можно делать только от большой любви к оригиналу, или уже за какие-то запредельные деньги. Я хотела перевести автобиографию Кита Ричардса, нашла издательство, там сказали: «Мы уже нашли переводчика – нам Ваши услуги не нужны». А я подумала, что, если буду делать эту книжищу, такую толстую – это год жизни выкидывай. Делать это бесплатно я уже не готова. И видимо, я сделаю сейчас книжечку типа дайджеста – те интервью Ричардса, которые я уже переводила и кое-что из тех книжек, которые не имеют отношения к автобиографии. Сделаю – самиздатом издам. Я очень люблю самиздат.

– Давно любите?

– Меня развели на «Стишки» лет восемь назад. И с тех пор мы сделали «Стишки», Игги Попа, обоих Керуаков, разные другие книжки других людей. Я удивляюсь, почему все этим не занимаются. Принтеры, сканеры, компьютеры – все это доступно. Почему не делать самиздата – непонятно. Я уже таких книжек продала какие-то тысячи безумные. И намереваюсь дальше этим заниматься. Я вообще не люблю все эти штуки с копирайтом – считаю, что это от лукавого. Мне это все не нравится. Я в этом не участвую.

– Вы говорили, что начинали писать диссертацию по обэриутам без надежды на защиту – тема была непроходимая. А чисто с технической стороны: на чем вы ее писали – рукописи уже были в архивах?

– Я попала во всю эту историю, когда архив обэриутов находился уже не в частном собрании у Друскина, а в государственном хранении в Публичной библиотеке. И мой научный руководитель, Мариэтта Омаровна Чудакова составила мне такую протекцию, что я попала в этот закрытый тогда еще архив. Он был закрыт просто потому, что был еще не доразобран – кое-где я была первой, в листах использования. До меня этим архивом могли пользоваться только личные знакомые Якова Семеновича Друскина, который этот архив сохранил и незадолго до смерти передал в библиотеку. Это был 84-й год. К этому времени я знала Хармса по самиздату, но там была десятая часть того, что было на самом деле. Это была очень большая наука: сидеть в архиве – целое дело.

– Про обэриутов вы готовили диссертацию, а с битниками тоже складывались академические отношения?

– Я хотела писать большую биографию битников, пошла в библиотеку, стала все штудировать и постепенно поняла, что не буду ее писать. Потом мне подсунули перевод «Бродяг Дхармы», и я просто полезла в горы, в буквальном смысле, под влиянием товарища Керуака. Обратно из литературы - в горы и в рок-н-ролл, стала опять сочинять и петь свои песни. И эта идея прекрасная пшиком обернулась. Кроме того, мне не дали грант. А без него писать такую работу совершенно невозможно. Я совершенно честно сказала комиссии, что собираюсь ездить автостопом по следам Керуака, встречаться с его еще живыми друзьями. Мне сказали: “OK!” – и я ничего не получила.

– По-Вашему, было ли что-то подобное битникам в Советском Союзе?

– Веничка Ерофеев, например. Только он был получше, чем битники. Покачественнее. Это была литература номер один. Высоцкий… Вот поколение битников у нас. Вообще, как и все, что у нас происходит, это было достаточно зажато. Правда, и Америка 50-х была тоже зажатым местом – достаточно почитать хотя бы Керуака, чтобы врубиться в это.

– А хиппи были в Союзе?

– Безусловно. Но тоже особые. Там все-таки свободы побольше. Хотя это мы так считали, а когда была Вьетнамская война, и особенно до нее – не очень-то много свободы было. То, что мы видим в фильме «Беспечный ездок» – как волосатых расстреливают из соседней машины – это абсолютно реальная вещь. Если прическа была чуть длиннее, чем армейская стрижка, это считалось жутким отклонением от нормы. Это сейчас нам кажется: Америка, свобода… В данную минуту мне кажется, наоборот, что наши были круче, сильнее, именно потому, что им приходилось за свою свободу сражаться и стоять насмерть.

– Неужели судьба Джимми Хендрикса, например, это не «полная гибель всерьез», а поза? Крушение гитар?

– Там коммерческий интерес к новому молодежному движению сильно сыграл на руку любителям всяческой свободы. Потом, правда, все вывернулось наизнанку, любители свободы поняли, что их используют как бренд, да и сам бренд отжил свое, это ведь вещь недолгая. Сейчас я хорошо понимаю, что выкидывание телевизоров и ломание гитар на сцене – это все результат страшного стресса, физической и моральной усталости от постоянного контакта с тысячами людей, и преодолеть это можно только железной самодисциплиной, а к этому мало кто готов, особенно в нашей раздолбайской стране.

– Во времена Керуака модное слово «хипстер» значило совершенно другое и, тем не менее, культура битников становится сейчас популярной. Что Вы думаете о современных хипстерах?

– Хипстеры? Это такая искусственная движуха, имеющая отношение к каким-то СМИ, к какой-то моде. Но они симпатичные, эти хипстеры – я бы предпочла их многим другим молодежным движениям. Мне нравится то, как они одеваются, то, что они слушают приличную музыку, читают книжки. Это гораздо лучше, чем многое-многое другое.

– Вы уже видели экранизацию «На дороге»?

– Нет, я даже думаю, что не буду смотреть.

– Ваши любимые мужчины: Введенский, Хармс, Керуак, Игги Поп – что между ними общего?

– Еще Кит Ричардс, Джерри Гарсия. Что у них общего? Ничего общего, как и во всех моих мужчинах. Просто я их люблю. Кит Ричардс и Игги Поп – вообще два самых красивых человека во вселенной.

– Как Вы относитесь к Дэвиду Боуи?

– С большим уважением. Он очень талантливый человек. Причем, талантливость его такая протеистическая. Он очень сильно меняется в зависимости от того, кто находится рядом с ним. И некоторые из людей, которые были рядом, они были талантливее: и Игги Поп, и Лу Рид – это более определенные величины. А он мог как-то к ним присоседиться и сыграть (не в смысле сыграть на инструментах) – ярко проявиться, заблистать, создать какой-то общий стиль, кого-то за собой повести. Боуи отличная фигура, и некоторые песни у него великолепные. Всю пластинку Ziggy Stardust я очень уважаю. Он талантливый. Другое дело, что ему нужен кто-то сильный рядом, чтобы интересно прозвучать.

– А женщины? Патти Смит, например?

– Патти Смит очень талантливая женщина. Но женщина.

– Важно быть мужчиной в рок-музыке?

– К сожалению, да. Мне кажется, не сравняться нам все равно с мужчинами. Патти Смит – совершенно нормальная женщина, но в ней очень много мужского, интересного. Она действительно, очень сильная. Я ее видела лично, видела ее рядом. Я даже была с ней на одной сцене. Это был день похорон моей мамы, и он совпал с первым концертом Патти Смит в Москве. Организатор концерта, Александр Чепарухин, пригласил меня, устроил эту встречу. Это была такая давняя мечта, совершенно несбыточная, и, надо сказать, я несколько стушевалась, особенно если учесть мои обстоятельства. Она была очень любезна, спросила, какую песню я хочу спеть с ней вместе. Я сказала: Ghost Dance. Одна из любимейших песен нашей юности, индейская похоронная песнь, с припевом "We shall live again". Сильнее опыта не придумаешь. Ну, а в следующий приезд организаторы предложили ей дуэт с Земфирой, и она спела с той же легкостью. Стало неинтересно, я поняла, что я здесь особо не причем.

– Вы бы хотели еще с кем-нибудь спеть дуэтом?

– Я прекрасно пою дуэтом со своим гитаристом, больше ни с кем не хочу. Я этого не люблю: дуэтом петь, совместные проекты. Я хотела с Патти Смит спеть – я с ней спела. Мне вполне хватило.

Беседовал Дмитрий Козлов



Tags: интервью
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments